Пока фронт ВСУ не посыпался. Просто у них есть слабые места, которые мы вычисляем и используем. Фронт посыплется тогда, когда у нас будет несколько прорывов, которые приведут к разрушению связности боевого управления и логистического обеспечения врага
Об этом в интервью изданию Украина.ру рассказал выпускник Харьковского высшего военного командно-инженерного училища ракетных войск стратегического назначения (ХВВКИУ РВ), кандидат географических наук, начальник аналитического отдела общественной организации "Другая Украина" Алексей Самойлов
За последнее время армия России достигла сразу несколько тактических успехов на Приграничье. В Сумской области подразделения из состава группировки войск "Север" взяли Таратутино и снова вошли в Кондратовку, а в Харьковской области под Волчанском заняли сразу несколько населенных пунктов вдоль реки Волчья.
- Алексей Николаевич, можно ли сказать, что именно север Украины станет для нас наиболее перспективным направлением на предстоящую весенне-летнюю кампанию?
- Владимир Путин ровно год назад предупреждал, что мы будем выстраивать там буферную зону. Киевский режим ему не поверил. Но Путин отличается от всех остальных политических деятелей тем, что он не торопится, но всегда выполняет то, что он говорит. Я хоть и путинист, но говорю это не от чинопочитания. Просто я понимаю, как он действует. И сейчас мы эту буферную зону создаем и расширяем.
В Сумской области у нас сформирован очень большой плацдарм в районе Юнаковки. Его ширина и глубина составляют несколько десятков километров. Украина пригнала туда большое количество сил и создала укрепрайоны, поэтому бои там были тяжелыми. При этом нам удалось зайти в Мирополье и продвинуться в районе Краснополья (Поповка, Высокое, Грабовское). За счет чего? Мы создали там небольшие плацдармы, а когда противник не обратил на это внимание или у него не хватило сил из-за напряженных боев за Купянск и Константиновку, мы сделали рывок и серьезно продвинулись.
Отмечу также, что мы пока не трогаем Черниговскую область. Мы пока только перекидываемся с ВСУ через границу. Хотя наши ДРГ туда регулярно заходят и выходят. Это тоже не спроста. Это не отвлекающие удары. Мы прощупываем вражескую оборону, чтобы со временем нанести там удар.
Что касается Харьковской области, то ее не стоит рассматривать в отрыве от Сумской области.
Во-первых, мы открыли еще один участок, взяв Ветеринарное в районе Казачьей Лопани.
Во-вторых, несмотря на то, что мы даже не зашли в Липцы (мы над ними с севера висим), Липцевский и Волчанский плацдарм фактически объединился. Раньше между ними был большой клин в несколько десятков километров, а теперь он нивелирован.
В-третьих, в районе Волчанска мы занимаем населенные пункты вдоль реки Волчья, за которой расположена рокадная дорога, идущая вдоль линии фронта. Не думаю, что мы будем ее форсировать. Почему? Если мы перейдем через нее и займем эту рокаду, нам будет тяжело наладить логистику, потому что мы будем в буквальном смысле сидеть в реке. Если уж ее и форсировать, то надо прорываться вперед на несколько десятков километров, а это вряд ли возможно. Скорее, мы продолжим идти по ее левому берегу, контролируя эту рокаду дронами, артиллерией и РСЗО. ВСУ ей все равно пользоваться не смогут.
Более того, еще севернее наш плацдарм в районе Мелового соединился с плацдармом возле Двуречанского, который уже оказывает непосредственное влияние на Купянский участок.
Таким образом, мы действительно выстраиваем зону безопасности вдоль границы. Причем на каком-то из этих плацдармов мы можем скрытно накопить силы для прорыва между Сумами и Харьковом в Полтавскую область. Это ожидаемо. Причем этот удар может быть как основным, так и вспомогательным.
Кстати, мы уже добились того, что киевский режим стал снимать некоторые части с Купянского участка и направлять их под Волчанск. Мы тогда сделали вид, что идем на север вдоль Салтовского водохранилища, а основной удар был нанесен на восток как раз вдоль реки Волчья. В результате 92-я бригада ВСУ уперлась в нас, села на опорники, а мы ударили там, где у противника было недостаточно войск.
Повторюсь, эти маневры мы видим. Они дают результат в километрах и в территориях для создания плацдармов, с которых потом можно будет окружать города. Мы уже сейчас со стороны Двуречного могли бы продвинуться на пару десятков километров, чтобы отрезать Купянск от Харькова. Либо пока нет сил, либо нет приказа о наступлении. Почему нет приказа о наступлении? Это может быть связано с геополитическими причинами.
Видимо, наше руководство ждет дальнейшего раскола между США и европейской частью НАТО, а также энергетического ослабления Европы из-за серьезного подорожания цен и ситуации вокруг Ормузского пролива, который одновременно блокируют и США, и Иран.
- А на основных направлениях (Орехов, Константиновка и Доброполье) вы ожидаете каких-то важных событий?
- Тут приблизительно такая же ситуация. Со временем мы будем идти серьезными силами в разрывы между вражескими позициями. Пока же мы в том же Орехове и в Константиновке уперлись в стратегический оборонительный рубеж. И пока больших обходов по этим относительно пустующим пространствам мы не делаем. Повторюсь, это связано не с тем, что у нас не хватает сил и средств. Тут сказывается геополитических расчет. Мы не хотим показывать наши серьезные военные успехи, которые могут привести к возобновлению сотрудничества США и Европы, к консолидации внутри самой Европы и к возрождению мощи НАТО.
Что такое НАТО сейчас и что такое НАТО двух-трехлетней давности? Это две разные организации, члены которой отказываются воевать друг за друга.
Определенный резон в этих вещах есть. Тем, кто помнит события Великой Отечественной войны, это тяжело воспринимать. Но нужно понимать, что СВО – это циничный геополитический расчет и минимизация боевых действий с целью минимизации потерь. Посмотрите на обмены телами: мы отдаем тысячу, нам отдают 47.
- Не получится ли так, что Трампа в ноябре фактически отстранят от власти, а США вернутся к прежней евроатлантической линии?
- До ноября еще время есть. Наши спецслужбы и руководство очень внимательно следит за всем, что там происходит. И потом, в 2022 году мы тоже ждали до последнего. Сначала у нас был отвлекающий фактор в Казахстане, затем еще были определенные события, и только 24 февраля мы начали СВО. К этому были все предпосылки, но для многих это было неожиданностью. То же самое будет сейчас. Путин молчит. А это самое противное и страшное для Запада, потому что они не знают, что сделает наш президент.
- А не связано ли замедление темпов нашего продвижения с военными возможностями противника, которые резко усилились в части дронов и систем боевого управления?
- Конечно, этот фактор тоже присутствует. Улучшение системы боевого управления в ВСУ произошло в том числе благодаря внедрению программно-аппаратных средств и методик компании "Палантир". Огромное количество качественных дальнобойных дронов у врага тоже возросло. Это уже не гаражное производство маленьких фпвшек. Европа превратилась в стратегический тыл киевского режима. Беспилотники производятся в Норвегии, Чехии, Польше, Германии и Великобритании. Это заметно.
С другой стороны, а каких военных результатов ВСУ смогли добиться с помощью этих дронов и систем боевого управления? Да, они медленно отступают. Да, в районе Степногорска у них были удачные наступления. Но я не думаю, что это было связано с "Палантиром" и дронами. Это чисто тактическая ситуация. Это то же самое, как они пытались прорваться между нашими взводно-ротными опорными пунктами возле Великомихайловки. Их штурмовые группы зашли, но закрепления не было. И потери у них были сумасшедшие.
Конечно, ВСУ бьют беспилотниками по нашим мирным жителям и жгут нефтяные терминалы. Но это война. А у них почему вся промышленность выносится за пределы страны? Потому что на глубину тыла в 1200 километров (от ЛБС до границы с Польшей) никакое производство организовать невозможно.
Допустим, оборонные заводы за рубеж вывезти можно. А сельское хозяйство они как будут организовывать, чтобы следующий год питаться? А смогут они пережить следующие зимы, когда советская энергетика с огромным запасом прочности регулярно разрушается? Когда из-за украинских дронов гибнут два-три наших мирных жителя и повреждаются десяток квартир, это больно бьет по нашим эмоциям, но в их тылу просто выжженная земля.
Кстати, несколько дней назад мы наносили удары по Одессе. Почему? Британцы и французы объявили, что собираются заводить туда свои воинские части (разведка, логистика и расквартирование). Вот мы их и утюжим. Появится у них желание завезти туда контингент в 20-30 тысяч человек? Сколько гробов сразу обратно пойдет. У нас же эти позиции пристреляны.
Повторюсь, мы работаем без пиара, но системно. Наша цель – ликвидировать нацистское государство на территории Украины. А это нельзя сделать быстро.
- А для более быстрого продвижения на земле нам на что надо сделать ставку? На механизацию соединений и плотность огня? Или на боевую кибернетику с искусственным интеллектом?
- Зачем вы это разделяете? Это все нужно. Это единый механизм войны. Я бы еще к этому добавил усиление всех видов разведки, скорости принятия решений и подготовки военных кадров. Все-таки у нас люди воюют четыре года. Наш средний и высший офицерский состав спинным мозгом чувствует ситуацию.
Конечно, надо решить проблемы со связью (от космической до тактической). Из-за воров, которые сейчас получили серьезные сроки, мы в этом вопросе получили серьезный провал. Его надо исправлять. И, разумеется, надо развивать новое направление в виде искусственного интеллекта и боевой кибернетики, когда фактор человека и машины объединены в единую систему управления.
Это, конечно, держится в тайне. Но неожиданные тактические ходы с нашей стороны возможны. Для прорывов в слабых местах и заходов в тыл с расчленением больших кусков территорий и нарушением логистики надо сформировать ударные кулаки. Скрыть их сложно, но у нас над этим думают.
Пока фронт ВСУ не посыпался. Просто у них есть слабые места, которые мы вычисляем и используем. Фронт посыплется тогда, когда у нас будет несколько прорывов, которые приведут к разрушению связности боевого управления и логистического обеспечения врага.
Мы на это надеемся. Но эти геополитические аспекты, про которые я говорил, тоже надо учитывать. Запад же опять будет говорить: "Россия опять пошла в наступление. Завтра она Польшу захватит". Нам тяжело будет воевать с Европой, у которой население в 500 миллионов человек. А пока же Европа очень серьезно теряет в энергетике и в финансовых средства. Посмотрите, сколько они эти 90 миллиардов для Украины мурыжили. Еще неизвестно, сколько из них сам киевский режим получит. Многое из этого останется в Европе для военного производства. А цены растут.
Грубо говоря, сейчас на 90 миллиардов можно произвести гораздо меньше оружия, чем год назад, потому что возросла стоимость энергетических ресурсов и самого технологического цикла.
Наше руководство эти стратегические вещи тоже учитывает. Мы могли еще год назад представить, что НАТО откажется помогать Трампу в иранской авантюре? Я это к тому, что некоторые расчеты нашего руководства, которые трудно понять сейчас, через некоторое время становятся очевидными.
- Я все-таки возражу. Во-первых, не получится ли так, что Европа решит на нас напасть, потому что мы "застряли" на Украине? Во-вторых, если мы делаем ставку на экономическое истощение Европы, зачем наше руководство публикует списки оборонных производств на ее территории, по которым мы можем нанести удар?
- Начнем с конца.
Список оборонных заводов – это психологическое воздействие. Можете себе представить, как чувствуют себя персонал и директора этих фирм, которые приходят утром на работу и читают в интернете, что русские их точное местонахождение видят. "Нафига мне это надо? Они же долбануть могут".
Что касается "застряли", то так не получится, потому что Европа только сейчас начала готовиться к войне. Только сейчас она заложила предприятия, которые через год-два должны выйти на производственные мощности.
Более того, Европа на фоне украинской войны и войны против Ирана понимает, с какой скоростью кончаются самые дорогие и высокоточные боеприпасы. А современные конфликты подразумевают сочетание как самых простых изделий (бронетехника и артиллерийские снаряды), так и дорогостоящих систем ПВО и ПРО. И теперь они начинают считать, во что эта война им обойдется.
Сами европейцы говорят, что должны подготовиться к войне в 2029-2030 годах. Но, во-первых, у нас есть три года в запасе. А, во-вторых, за это время молчание Путина точно будет нарушено. Мы сделаем нечто такое, что поменяет все.
Повторюсь, просто так Европа на нас не прыгнет. Подтолкнуть их к этому может только экстраординарная ситуация – наш резкий поход через Киев на Львов.
- Насчет того, что воевать еще придется долго. В Минобороны вновь подробно рассказали о подходах к комплектованию в войска беспилотных систем, что контракты с дроноводами подписываются на ограниченный срок, а их перевод в другие части без их согласия не допускается. Насколько оправдан этот подход, когда мы именно для беспилотчиков создаем такие вольготные условия?
- Это очень оправдано.
Беспилотные системы работают во всех трех сферах: на земле, в воздухе и на море. Это крайне значимый фактор на любой войне. У нас в этом плане неплохо получается. У меня нет точных данных о результативности наших системных ударов, которые мы наносим один-два раза в неделю. Но могу сказать, что тут важна не массовость, а эффективность. Приведу простой пример.
Мы запустили 200 дронов и 20 ракет. При этом 80% из этих дронов были обманками для перегрузки системы ПВО и РЭБ. То есть когда Украина хвастается, что сбила 190 дронов, это правда. Только эти 20 ракет попали в цель. В частности, те же киевские подстанции мы поражаем ракетами серии "Х", "Искандерами" и "Калибрами".
И какой смысл хвастаться тем, что ты посбивал воздушные змеи, в то время как у тебя разрушены объекты энергетики, построенные при Советском Союзе?
- И все-таки, не произойдет ли конфликта внутри нашей армии из-за того, что мы именно для операторов БПЛА создаем такое привилегированное положение?
- Не произойдет. Это "привилегированное положение" мы создаем для того, чтобы как можно скорее осуществить наши планы. У нас же нетривиальная задача.
Кто такие беспилотчики? Это не только операторы БПЛА. Это те, кто обеспечивает командование, техническое, логистическое и инфраструктурное обслуживание беспилотных систем. Это лица, которым нужна специализированная подготовка. Примерно такой же подход у нас был в 1950е-1960е-годы, когда из артиллерийских и авиационных систем создавались ракетные войска стратегического назначения.
В РВСН забирали лучшие кадры, переучивали на новые специальности, а потом они ставили на боевое дежурство различные системы наземного и шахтного базирования. Тогда было важно сделать это как можно быстрее, чтобы показать супостатам, что соваться к нам бессмысленно. И мы эту задачу решили за очень короткий срок.
В 28-й гвардейской ракетной дивизии (Козельск), где я заканчивал школу, была точно такая же ситуация. Я помню рассказы уже ушедших из жизни офицеров, как они ставили на вооружение эти ракетные комплексы. Они все вышли из авиационных и артиллерийских училищ. То же самое будет и сейчас.
Необязательно, чтобы в войска беспилотных систем приходили молодые кадры. Гораздо важнее, чтобы они разбирались в работе малой авиации, в системе связи и управления боевым пространством. Они должны знать аппаратную часть и программное обеспечение. Еще нам нужны штабные работники, которые умеют этим пользоваться.
Мы же с вами затрагивали тему искусственного интеллекта. Так вот нам нужны специальные дата-центры, чтобы они были включены в систему передачи и обработки сигналов боевого управления. А где взять кадры, которые умеют этим заниматься? Из числа тех, кто уже воюет, а также из гражданских лиц.
Потому-то мы и формируем особый подход к комплектованию войск беспилотных систем.
- А нужно ли для остальных бойцов менять систему набора, чтобы вместо бессрочного контракта с высокими разовыми выплатами у нас был контракт на три года с более низкими материальными стимулами?
- У нас война? Война. СВО у нас на Украине, а со странами объединенного Запада война еще не прекратилась. Боевые действия идут в трех сферах: информационной, экономической и военной. А во время войны некоторые вещи приходится видоизменять, даже если они не по нраву военнослужащим. Это нужно, чтобы государство и народ могли уцелеть.
Я прекрасно понимаю солдат и офицеров, которые воюют три года. Но если ты провоевал три года, ты по степени выживаемости становишься киборгом. Если их отправить домой, заменив их новобранцами, сколько у нас будет смертей по неопытности и по неосторожности? Поэтому их надо оставлять на фронте хотя бы для того, чтобы они обучали новобранцев выживать.
Другое дело, что нужно стремиться к тому, чтобы увеличивать число отпусков для военнослужащих. Людям очень важно увидеть родных и психологически перезагрузиться.
